Удивительны и таинственны минуты в преддверии концерта. Оркестранты уже заняли места на сцене — настраивают свои фаготы и виолончели, скрипки и контрабасы. Инструменты будто капризничают, проявляют свой норов.

И словно лишь ради того, чтобы через несколько минут подчиниться единой воле дирижера, соединяющей весь этот хаос, все неуправляемое разноголосье в стройные звуки аккордов.

Есть в оркестре, кроме дирижера, еще один человек, перед которым стиха-ют инструменты. Он появляется на сцене последним, проходит меж рядами музыкантов, и смычки скрипок подняты вверх, словно шпаги в почетном карауле. Короткий поклон. Теперь до рояля всего несколько шагов. Первые аккорды — самые трудные. Сопротивление рояля, невидимое и неосязаемое, кажется сейчас безмерным и могущественным. Преодолеть его можно лишь огромным волевым усилием, концентрацией всех чувств.

Наверное, всегда, когда человек мастерски владеет своим делом, возникает ощущение слитности. Пианист и рояль перестают существовать отдельно, сами по себе, превращаясь в единое существо — подобие кентавра. И тогда вопреки всем материалистическим законам бытия ломаются временные и пространственные барьеры, исчезает неодушевленность мертвой материи. Это не фантасмагория — это искусство.

Почему-то музыка часто ассоциируется с безбрежной морской стихией, ритмы и мелодии уподобляют морским волнам. И откинутая лакированная крышка рояля с отраженным в ней светом театральных люстр кажется не то парусом, наполненным ветром, не то гигантским крылом, готовым вот-вот взмахнуть и воспарить в необозримую высь…

Но вернемся на землю. На лице пианиста — крупные капли пота, и фрак, черный аристократический фрак, становится похожим на тельняшку, щедро пропитанную матросским потом и морской солью.

Кто-то сказал, что гений — это лишь один процент таланта и девяносто девять — труда. Ленивых гениев мир еще не знал. Работа пальцев, работа души, работа ума — не в этом ли триединстве и есть секрет высокого мастерства пианиста Николая Демиденко?

Его искусство не требует перевода, язык музыки равно понятен жителям Испании и Японии, Кубы и Кореи, Австрии и Китая, Венгрии и Нидерландов. В этих и других странах проходили гастроли артиста, да и в нашей стране не счесть всех городов, где довелось выступать Николаю Демиденко.

Много было за эти годы памятных поездок, встреч, выступлений, но самым важным, поворотным для себя считает Николай свой первый концерт в Ленинграде с оркестром Ленинградской государственной филармонии, заслуженным коллективом республики. Позже были и сольные концерты, и выступления с симфоническими оркестрами В. Федосеева, Д. Китаенко, А. Лазарева, Г. Проваторова, но этот самый первый ленинградский концерт незабываем.

Есть одна творческая особенность у пианиста — он берется за исполнение редко звучащих произведений, таких, как сонаты Клементи или «Соната фа минор» Шумана. Музыковеды относят к числу его лучших творческих достижений Третий концерт Рахманинова, этюды Шопена, «Дон Жуан» Листа. Николаю близка романтическая музыка. В одном из журналов в статье, посвященной творчеству пианиста, есть такие очень емкие строки: «Рояль, каким его видела романтическая эпоха, — таков он у Демиденко».

Пожалуй, только близкие люди, его друзья знают об одном увлечении Николая, крайне редком для пианиста, — он мастер по радиотехническим видам спорта. Когда-то даже изготовленный им синтезатор звуков демонстрировался на ВДНХ. Дома рядом с роялем бережно хранятся плоскогубцы, паяльник, радиодетали. Необычно соседство двух столь разноликих муз.

Разговариваем с Николаем в его московской квартире. Часы и минуты артиста спрессованы в жесткий рабочий график: через полчаса — репетиция, еще через час — выступление в Концертном зале имени Чайковского и сразу же после концерта — в аэропорт. Его ждут в Петрозаводске.

© Нет Попсе - www.no-pop.ru