Не так давно после концерта в Петрозаводске к дирижеру Большого театра СССР народному артисту Казахской ССР и Татарской АССР профессору Фуату Мансурову подошла немолодая женщина: «Фуат, я тебя поздравляю!» И, видя, что тот не узнает ее, стала задавать наводящие вопросы. О школе, классе, одноклассниках…

И тут пришла очередь удивляться музыканту: «Инга Робертовна, это Вы? Сколько лет, сколько зим!..» Сомневаться не приходилось: перед ним стояла его учительница немецкого языка, королева красоты их далекого предвоенного детства, которая воспитывала из них, алма-атинских мальчишек, не просто культурных людей — настоящих музыкантов. С Фуатом, тогда учеником музыкальной школы, они не раз выступали дуэтом на школьных концертах: Инга Робертовна — за роялем, он — с виолончелью.

Что и говорить, на учителей сыну бухгалтера и костюмерши из оперного театра везло, а может быть, разносторонне одаренный мальчик просто притягивал педагогов к себе как магнит?.. И так бывает. Но над всем — и над математикой (которой убедил-таки его заниматься отец, и сын прошел университетский курс), и над интересом к иностранным языкам (которыми увлекла Инга Робертовна), или над увлечением живописью (которую изучал два года в училище), и над страстью к спорту (неоднократно был чемпионом Казахстана по шахматам и конькам, стал мастером спорта по альпинизму) — над всем этим возобладала любовь к музыке.

Мне кажется, многие настоящие музыканты могли бы повторить вслед за великим Глинкой: «Музыка — душа моя…» Фуат Мансуров отвечает примерно так же: «Музыка — это все в моей жизни; чем бы я ни занимался, выбор мой предопределен был с самого начала». Как же так случилось, что мальчик, выросший в семье, в которой отродясь не бывало музыкантов, избрал самую «темную», по выражению Римского-Корсакова, из музыкальных профессий — дирижерскую? Как это произошло? Когда он, четырехлетний малыш, гулявший со старшей сестрой в саду, услышал увертюру к бетховенскому «Эгмонту», которую исполнял духовой оркестр, и испытал чувство жуткого страха, желание немедленно спрятаться? Или когда подростком был потрясен предсмертной арией Ивана Сусанина — время было военное, и оттого звучание оперы приобретало особый смысл? А может, музыка поселилась в его душе в те часы, когда слушал он под окном соседки-музыкантши грамзаписи великих певцов Карузо и Тито Скипа, Неждановой и Шаляпина, рапсодии Листа, музыку Бизе, Вебера, Берлиоза, симфонии Моцарта и Бетховена?! И уж конечно, оставил след в его душе педантичный немец Отто Оттович Узинг, обучавший его игре на виолончели в музыкальном техникуме, — это он, отчитав за неточность в ритме, ожег ему случайно палец горящей папиросой.

Так или иначе, но университет и консерваторию окончил Мансуров примерно в одно время, и, преподавая математику, он не расставался с музыкой. А точнее, музыка вскоре заставила его расстаться с математикой. Вначале он дирижирует отдельными спектаклями в Казахском театре оперы и балета, а через 7 лет становится его главным дирижером. В 30 лет! Через 10 лет он станет дирижером Большого театра, и пройдет еще 20 лет, прежде чем он скажет: «Дирижерство — профессия второй половины жизни, невозможно стать настоящим дирижером в 25 лет». Что же подвело Мансурова, которому, казалось бы, так легко все давалось, к такой категоричной формулировке?

© Нет Попсе - www.no-pop.ru